Companion СТРАТЕГИИ &ФИНАНСИСТ Клуб ФИНАНСИСТ Перезагрузка Компаньон Shop  
   

Кипр не Атлантида, не затонет!  / Возможности

29 ноября 2012   Константин Пильков, управляющий партнер Cai & Lenard Law Firm

На печать

Пять стереотипов об офшорах, или чем на самом деле могут помочь эти зоны

За последние четыре года  парламент шесть раз пугал бизнес законопроектами о денонсации Соглашения с Республикой Кипр об избежании двойного налогообложения. Бизнес уже перестал реагировать, понимая, что сидящие в зале под куполом сами себе хуже делать не станут. И вот «без объявления войны» 8 ноября была подписана новая Конвенция с Кипром. Многие налоговые эксперты замерли в ожидании скорой ратификации и вступления Конвенции в действие с 2014 года, однако Украина имеет опыт длительных перерывов между подписанием международных договоров и их вводом в действие: бывало, и до трех лет доходило. Кроме того, Кипр может также без лишней спешки отнестись к проведению ратификации. В любом случае 30-летняя эра «нулевого соглашения» с Кипром подходит к концу.

И, как это бывает на пороге всякой эпохи, воздух наполнился апокалиптическими прогнозами об оттоке из Украины инвестиций, паралич международной торговли.

Действительно, небольшая Республика Кипр является лидером по инвестициям в Украину (27,7% всех иностранных инвестиций по состоянию на середину 2012 года поступило с Кипра) и самой популярной юрисдикцией для инвестиций из Украины (90,8% всех инвестиций сосредоточены на Кипре). Полное освобождение от налогообложения в Украине ключевых типов доходов, направлявшихся на Кипр, совокупно с отсутствием у него статуса офшорной зоны, создали этот феномен.

Именно поэтому подписанная Конвенция вызывает такой ажиотаж, нервные метания инвесторов и злорадство тех, кто давно требовал «перекрыть офшоры». Во многом эти бурные реакции основываются на стереотипах в отношении офшоров.

Стереотип первый: отток средств в офшорные зоны практически беспрепятственный

Украинская налоговая система создала существенные барьеры для оптимизации налогообложения прибыли украинских компаний с использованием офшорных зон. Одним из таких барьеров является запрет на отнесение в состав расходов отдельных выплат компаниям, имеющим офшорный статус. Государство предлагает из прибыли рассчитываться за консалтинговые, маркетинговые, инжиниринговые и рекламные услуги офшорных компаний. В общем, это те услуги, за которыми часто может скрываться выкачка денег, ведь оформить предоставление таких услуг не составляет труда, а их специфика лишает возможности контролирующие органы определить действительную стоимость и фактическое предоставление. Аналогичный запрет касается и роялти в пользу офшорных компаний.

Из стоимости других услуг, а также товаров, приобретенных у офшорных фирм, украинская компания в составе расходов может учесть только 85%.

То есть происходит удержание тех же 15%, что и при репатриации прибыли в пользу любого иностранного лица, не пользующегося особым режимом налогообложения. Поэтому офшорные компании нечасто используются в импортных схемах, однако с большим успехом в экспортных. Подтверждением этого служат объемы торговли (например, в 2011 году  импорт товаров с Британских Виргинских островов ежемесячно демонстрировал нули, и лишь в отдельных месяцах проскакивали вынужденные небольшие поставки, не превышающие сотни тысяч долларов, в то время как ежемесячные объемы экспорта колебались в пределах $4-33 млн.). Панама и Кипр офшорами не являются, поэтому традиционно активно участвуют в торговых операциях.

В отличие от доходов от торговых операций так называемые пассивные доходы (дивиденды, проценты, роялти) подлежат в Украине обложению налогом на репатриацию (15%). Уменьшить размер уплачиваемого в Украине налога возможно, если между ней и страной – получателем дохода действует соглашение об избежании двойного налогообложения (Double Tax Treaty — DDT). Ни с одним из офшоров Украина такого соглашения не имеет, а Кипр, как известно, не офшор. Не являются офшорами также Австрия, Великобритания, Нидерланды, Люксембург и ОАЭ, довольно продолжительное время использующиеся в международном налоговом структурировании как «прослойки» из благородных юрисдикций, за которыми могут стоять офшорные компании. С этими и многими другими странами Украина имеет весьма благоприятный налоговый режим. Кипр, 30 лет выделявшийся тремя нулями в ставках налога на репатриацию для дивидендов, процентов и роялти, теперь станет лишь менее конкурентным, поскольку нули сменились на 5-15% на дивиденды, 10% с роялти и 2% с процентов по долговым обязательствам (в DDT с Великобританией, к примеру, предусмотрено 0% украинского налога на выплачиваемые проценты и роялти). Удар по конкурентоспособности Кипра может оказаться не настолько сильным, как могло показаться при сравнении этих ставок со ставками в других DDT, поскольку на Кипре действует механизм зачета уплаченных налогов. Поэтому отдельные выплаты, обложенные налогом в Украине, могут быть обложены налогом на Кипре за вычетом уплаченной суммы. Напомним, что Кипр классическим офшором не является и доходы кипрских компаний подпадают под внутреннее налогообложение, пусть и на весьма выгодных условиях.

Стереотип второй: офшорными компаниями владеют подставные лица

Воспользоваться услугами номинальных акционеров можно, однако без крайней надобности этого делать не рекомендуется, даже с учетом безупречной репутации компаний, предоставляющих такие услуги.

Трастовая декларация — документ, по которому номинальный акционер отказывается от каких-либо притязаний на имущество, которым он номинально владеет, — является хорошим инструментом в защите прав фактического владельца. Однако без острой необходимости специалисты не рекомендуют вручать свою компанию третьим лицам. То же относится и к номинальным управителям (директорам, формально управляющим компаниями). Ужесточившиеся требования по финансовому мониторингу могут стать причиной того, что при открытии счета в респектабельном банке его сотрудники потребуют представить им этого «зицпредседателя», да так, чтобы он сам мог в деталях рассказывать о бизнесе «своей» компании. Намного разумнее представляется подход, при котором конечным звеном в цепи компаний является компания из юрисдикции с закрытыми реестрами акционеров. Ею можно владеть непосредственно.

Стереотип третий: если деньги выведены в офшор, то они уже не подлежат налогообложению в любой другой стране

Экономически развитые страны довольно давно борются за то, чтобы их резиденты не скрывали от налогообложения доходы, полученные от владения офшорными компаниями. Такие государства, как, например, США, взяли курс не на построение барьеров на пути оттока средств в офшоры, а на то, чтобы распространить свою налоговую юрисдикцию на доходы собственных резидентов, полученные в офшорных центрах, с помощью так называемых правил о контролируемых иностранных компаниях (Controlled Foreign Company Rules). Данные правила обязывают американских фактических владельцев офшорных компаний декларировать и облагать налогом в США свои доходы от этого владения. Украина в этом плане сильно отстает, поэтому для нее вышеназванный стереотип продолжает действовать, тем более что он подкреплен еще одним, о котором мы расскажем ниже.

Стереотип четвертый: операции офшорных компаний очень сложно отследить, равно как и установить реальных владельцев бизнеса

Именно для того, чтобы установить, не принадлежит ли, к примеру, гражданину какой-либо страны офшорная компания и не уклоняется ли он у себя на родине от налогообложения доходов, полученных от такой компании, действуют механизмы обмена налоговой информацией.

Мировые офшорные центры всячески сопротивляются действию этих механизмов. Очень немногие страны могут похвастаться опытом (подобным американскому), по заключению с офшорными юрисдикциями договоров об обмене налоговой информацией (Tax Information Exchange Agreements — TIEA). Украина к числу счастливчиков не принадлежит: ее налоговые органы хоть и обмениваются информацией с коллегами из других стран, однако офшоры для них остаются закрытыми. Эта ситуация может быть исправлена в десятилетней перспективе, ведь практика заключения TIEA распространилась сравнительно недавно — всего десять лет назад, а уже в 2011 году подписания этого договора от Британских Виргинских островов добилась Чехия. Справедливости ради отметим, что TIEA — это компромисс, по которому офшоры вовсе не «сдают» пачками своих клиентов. Эти договоры предусматривают механизм единичных запросов: государство, запрашивающее информацию у офшора, делает это, как правило, в отношении своего налогоплательщика при наличии возбужденного дела об уклонении от налогообложения.

Стереотип пятый: инвестиции, поступающие из офшорных юрисдикций, — иностранные, которые защищены государством

Украина, как и многие другие страны, которые противятся оттоку капитала, не устанавливает каких-либо привилегированных отношений с офшорными юрисдикциями. Конечно, иностранным инвестициям в Украине на законодательном уровне обещана защита. Однако, что произойдет, если государство нарушит это обещание? Для этого необязательна всеобщая экспроприация зарубежных инвестиций. Может так случиться, что договор о совместной деятельности с участием иностранного инвестора будет признан недействительным в украинском суде, а инвестор лишится своей доли в проекте.

Украина подписала со многими странами соглашения о содействии и взаимной защите инвестиций (Bilateral Investment Treaties — BIT).

В общем числе их у Украины 63, и ни одного с офшором. С Кипром, кстати, тоже такого соглашения нет. А вот между Украиной и Панамой оно подписано. И что это дает? BIT, кроме гарантий инвесторам, содержат также механизм защиты этих гарантий: инвестиционный арбитраж по правилам Международного центра по урегулированию инвестиционных споров (International Centrefor Settlementof Investment Disputes — ICSID) либо другим принятым правилам. Нарушив права инвестора, защищенного BIT, государство рискует предстать в качестве ответчика в таком арбитраже. Между прочим, Украина уже несколько раз оказывалась в этой роли, а в 2010 году с нее в пользу иностранного инвестора была присуждена компенсация в значительном размере. Есть еще Европейский суд по правам человека, допускающий в производство иски частных компаний против государств — членов Совета Европы, ратифицировавших Европейскую конвенцию о защите прав человека и основных свобод. Если отставить в сторону инвестиционный арбитраж и защиту прав в ЕСПЧ, то у инвестора из страны, имеющей вес на международной арене, остается инструмент влияния через дипломатическое представительство своего государства. А какую защиту имеет инвестор из офшора? Кипр хоть и не имел подписанного с Украиной BIT, тем не менее это не мешало ему стать страной с наибольшим объемом взаимных с ней инвестиций. Такая ситуация может сохраниться и в будущем, ведь Кипр — член ЕС (соответственно дипломатические каналы защиты инвестиций будут оказывать свое действие). Кроме того, недавно было анонсировано, что оба государства стоят на пороге подписания соглашения о защите инвестиций.

Итак, после того как схлынет волна паники, связанной с изменением условий работы с Кипром, придет понимание того, что обе страны договорились о вполне приемлемых для международного бизнеса условиях налогообложения. Кипру теперь придется выдерживать конкуренцию с другими европейскими государствами, прежде всего с Великобританией, Нидерландами и Люксембургом. При этом на фоне ужесточения запретов и ограничений на операции с классическими офшорами (как мы могли убедиться, они имеют место не только и не столько в Украине), Кипр никоим образом не проигрывает им в борьбе за клиента.

Реклама: , , , ,